Вымирают пчелы...очередь за людьми

В мире по неизвестным причинам вымирают пчелы: "Исчезновение пчел с нашей планеты может усилить уже начавшийся продовольственный кризис. Об этом предупреждает сельскохозяйственный банк Rabobank. По мнению ученого Альберта Эйнштейна, если пчелы вымрут, то через четыре года после этого вымрут и люди, напоминает британская газета The Daily Telegraph."

Бутлеров А.М.

Пропаганда пчеловодных знаний, активно начатая в Петербурге, заняла ведущее место в деятельности ученого-просветителя. Проявилась она в самых разных формах. Он публиковал статьи в периодической печати, писал книги, делал доклады и сообщения на выставках, читал публичные, общедоступные лекции, общался с пчеловодами.

Каждым словом и каждой своей строкой Бутлеров выступал за просвещение масс. Чрезвычайно важным в этом он считал периодическую печать. С его приходом в Вольное экономическое общество в«Трудах» систематически, из номера в номер, начали вести отдел пчеловодства, постепенно увеличивая его объем. «Труды» стали центральным печатным органом русских пчеловодов. Если в 1872 году в отделе пчеловодства, который возглавил Бутлеров, было опубликовано 20 статей, то в 1873 году— 50. Материалы, разнообразные по содержанию, географически охватывающие громадную территорию, приносили немалую пользу в пропаганде рационального пчеловодства.

Статей поступало много, тем не менее Бутлеров просматривал все и готовил их к печати. Это был огромный труд редактора. Над чужими рукописями ученый работал с такой же напряженностью, как над своими, относился с той же взыскательностью к форме и содержанию. Он правил стилистические погрешности, недочеты в изложении, выделяя новое и существенное, но всегда сохранял мысль авторов, их принципиальную позицию. «Всякому следует представлять свободу мнения, — утверждал он в одном из писем.— Пусть каждый руководствуется своими убеждениями и действует сообразно им, не стесняя ими других и не стесняясь сам чужими мнениями. Было бы лишь у каждого внутреннее убеждение, что поступает правильно». Так, кстати, всегда делал и онсам, твердо убежденный, что только при гласности и свободе мыслей возможен прогресс.

Кроме того, ученый вел огромную переписку с пчеловодами. До тысячи писем в год получал он Ио твечал на них. А ведь у него было множество важных дел по университету и Академии наук.

Бутлеров знал силу влияния прессы на мнения людей, формирование их взглядов, убеждений, поэтому подходил к материалам с особой ответственностью. Во всем была видна принципиальность редактора.

Отдел пчеловодства «Трудов» способствовал единению русских пчеловодов. Вокруг редактора группировались люди, прогрессивно мыслящие, искренне преданные избранному делу. С каждым годом расширялся круг читателей, все больше становилось авторов, во много раз возрос поток корреспонденции. Наступил небывалый обмен мнениями между пчеловодами.

Четырнадцать лет бессменно возглавлял он отдел пчеловодства в «Трудах» Вольного экономического общества. Накоплен за эти годы богатый журналистский опыт, найден оправдавший себя принцип отбора статей. Все публикуемые материалы отличались актуальностью темы, ясностью мысли, простотой изложения, практической полезностью.

Много, очень много за это время выяснено истин, прежде неведомых, теперь добытых, как крупицы золота из недр земли, освещены такие вопросы пчеловодства, какие прямо указывали на его будущие успехи и процветание.

Бутлеров вынашивал мысль о самостоятельном пчеловодном журнале. Он разработал его проект, составил программу, обосновал необходимость издания.

В январе 1886 года в Петербурге под редакцией академика А. М. Бутлерова вышел первый номер журнала«Русский пчеловодный листок». Начало пчеловодной журналистике в России было положено. Это было выдающимся событием в истории отечественного пчеловодства.

Журнал открывался обращением редактора к читателям

Рис. Обложка первого русского журнала по пчеловодству

 «Сообщать рациональные приемы  пчеловождения от одного многим, — писал редактор, — всего скорее и успешнее возможно при посредстве печати. Издание хороших книг, бесспорно, могущее оказать и действительно оказывающее влияние на поднятие рационального пчеловодного хозяйства, не может, однако, удовлетворить потребность обмена мыслей и знаний между пчеловодами; для этого нужно повременное издание, посвященное исключительно пчеловодству и дающее своим читателям все дельное, добытое многими лицами и вообще пчеловодной наукой и практикой. Этой задаче, надеемся, и будет достаточно удовлетворять «Русский пчеловодный листок».Потребность в существовании такого журнала уже давно у нас чувствуется».

Программа журнала была весьма обширной, целенаправленной и отвечала запросам пчеловодов России. Публикации журнала включали оригинальные статьи по технологии пчеловодства, новые данные о поведении пчел, знакомили с более совершенными конструкциями рамочных ульев, рассказывали о пчеловодстве разных местностей России и других стран, содержали ответы на вопросы, материалы библиографического характера, объявления. Редактор сумел сохранить преемственность «Трудов», углубил их программу, еще более усилил идею объединения пчеловодов России.

Широкомасштабная программа и принципиальная линия, проводимая редактором, привлекли к сотрудничеству в журнале крупных специалистов-биологов, химиков, технологов, изобретателей, пчеловодов. Вокруг редакции группировались люди прогрессивно мыслящие, преданные пчеловодству. С каждым годом все больше становилось авторов. Наступил небывалый до этого обмен мнениями и опытом.

Журнал преследовал цель —ввести в пчеловодство разумное начало, основанное не на догадках, а на знании природы пчел и их потребностей. Страстная и последовательная пропаганда рамочного пчеловодства не могла не воздействовать на читателей, делала журнал познавательным, интересным и боевым. Даже информационные материалы, кроме своего прямого назначения, несли публицистический заряд, звали к переустройству пчеловодства страны. Благодаря популярной форме изложения и небольшой цене журнал был доступен и понятен простому читателю.

Велики были достоинства журнала, но он не мог заменить книг по практическому пчеловодству, ав них очень нуждались в России.

Надо сказать, что пчеловодная литература не могла похвастаться дельными сочинениями. Только живое слово Н. М. Витвицкого  продолжало волновать пчеловодов, но книги его из-за малых тиражей представляли уже большую редкость. Остальные издания теоретически были слабы, наставления и правила безнадежно устарели и не соответствовали новому направлению в пчеловодстве. По таким источникам научиться рациональным приемам было невозможно. К тому же по языку и стилю изложения они оказывались доступными только образованному читателю, запутывали изобилием мелочей и отпугивали в большинстве своем малограмотных пчеловодов. Все это отлично понимал Бутлеров.

В 1871 году выходит его книга «Пчела, ее жизнь и главные правила толкового пчеловодства» —выдающееся произведение по пчеловодству. Она получила огромную известность. При жизни автора книга выдержала пять изданий общим тиражом 50 тыс. экземпляров, что тогда считалось исключительным событием. И каждое новое издание ученый совершенствовал, обогащал теоретическими и практическими сведениями, значительно дополнял отдельные положения, шлифовал язык и стиль. И потому книга, предназначенная для народа, стала образцом ясности, точности и простоты изложения. Автор не старался «украсить» текст просторечными словечками, не прибегал к псевдо народности, а говорил о серьезных вещах доступно, стремясь поднять своего читателя до образованного человека, сделать из пасечника рационального пчеловода.

В эту работу А. М. Бутлеров вложил огромный запас научных знаний, которыми обладал, и личный многолетний опыт по уходу за пчелами. Ученый в совершенстве владел практическим пчеловодством и только тогда рекомендовал применять те или иные приемы, когда, проверив сам многократно, убеждался в их полезности. Книга помогла пчеловодам как следует понять жизнь пчелиной семьи, перед ними открылся новый, прежде неведомый мир насекомых, были даны надежные средства воздействия на них.

«Пчела» Бутлерова стала главным учебником пчеловодства. По ней учились правильному уходу за пчелами не только начинающие и рядовые пчеляки, но и люди, считавшие себя знатоками. Не одному поколению русских пчеловодов послужило это руководство.

По глубине биологических обоснований, точности правил, логической завершенности, мастерству изложения книгу можно отнести к классическим и поставить рядом с лучшими работами корифеев зарубежной пчеловодной науки. Чтобы написать такое произведение, надо было иметь и фундаментальные знания, и дарование, и безграничную любовь к пчелам и пчеловодству.

Одиннадцать раз переиздавалась «Пчела» и тем не менее оставалась библиографической редкостью.

В таких же лучших демократических традициях, свойственных всей русской пчеловодной литературе, написаны и другие работы Бутлерова.

Вторую свою книгу — «Как водить пчел» — Александр Михайлович специально предназначил для крестьян. Готовя рукопись к печати, он обсуждал ее с членами Пчеловодной комиссии Вольного экономического общества, читал в отделении пчеловодства в Москве. Прислушиваясь к советам, автор старался придать тексту максимальную краткость и ясность. Популярное, народное издание и должно быть точным и простым. «Я живо помню те три заседания отделения пчеловодства, — вспоминал академик И. А. Каблуков, — в которых читалась эта книжка, и можно было удивляться, с каким вниманием относился крупный авторитет науки, всемирно известный ученый, академик к тем замечаниям, какие делали члены отделения, среди коих было немало простых пчеловодов».

Исключительная взыскательность к своему труду, гражданская ответственность перед читателем позволили ученому создать книгу в русской пчеловодной литературе единственную в своем роде — при малом объеме она включала все основные вопросы пчеловодства.«Как водить пчел» стала азбукой, настольным пособием пчеловодов. Многие начинали с бутлеровской книги и становились потом признанными мастерами. Как тогда говорили, эту книгу надо печатать золотыми буквами. Выдержала она 12 изданий, переведена на польский язык.

Написал Александр Михайлович и еще одну небольшую работу — «Правильное (рациональное)пчеловодство, его выгодность, его задачи и средства». Главная цель брошюры — поведать о пчелах — самых полезных насекомых на земле. Автор пропагандировал пчеловодство, как выгодное занятие, почти не касаясь приемов и пчеловодной практики. По содержанию и изложению это не руководство или наставление для пчеловодов, а популярное пособие для всех любителей природы.

Александр Михайлович хотел познакомить русских пчеловодов и с лучшими зарубежными сочинениями. В 1877 году по его предложению переводится и под его редакцией выходит капитальная книга известного немецкого пчеловода А. Берлешиа «Пчела и ее воспитание в ульях с подвижными сотами в странах без позднего осеннего взятка»,которая, по словам Бутлерова, давала читателю современные пчеловодные знания, знакомила его с основными положениями естественной истории пчелы. Она положила начало целой серии переводных книг иностранных авторов.

Русский ученый, будучи в дружеской переписке с Берлешпем, как, кстати, и со многими другими известными зарубежными пчеловодами, послал ему в знак глубокого уважения семью наших среднерусских пчел, получив потом весьма лестный отзыв о северянках.«Я не могу налюбоваться трудолюбием и усердием ваших пчел», — сообщал Берлепш и добавлял, что семья эта на его пасеке была самой сильной.

Пчеловодство интересовало Бутлерова прежде всего как средство улучшения благосостояния народа. Как и все русские просветители, он отстаивал интересы крестьян, искренне верил, что их материальное положение можно облегчить, и в меру сил своих и энергии содействовал этому. Он прямо говорил, что вопрос о развитии пчеловодства есть в то же время вопрос об улучшении быта русского крестьянства и деревенской интеллигенции.

О выгодности пчеловодства Бутлеров говорил не только в чисто пчеловодных изданиях, но и в большой прессе, вызывая к нему внимание общества и государства.

В феврале1880 года на первой полосе влиятельной политической газеты «Новое время» была напечатана его публицистическая статья «Пчеловодство как средство народного дохода». Со всей откровенностью автор высказал в ней свою профессиональную и гражданскую точку зрения на пчеловодство России, эту так называемую мелкую отрасль, которая, по его словам, имеет существенное значение в народном хозяйстве, о чем многие и не подозревают. «Но в том-то и дело, что она мелка лишь для крупных землевладельцев, — утверждал академик, — и, наоборот, чрезвычайно крупна по своему значению для землевладельцев мелких».

В доказательство выгодности пчеловодства Бутлеров приводил примеры достижений пчеловодов других стран, где оно пользовалось вниманием государственных органов. В сельскохозяйственном производстве России пчеловодству с его уникальными продуктами принадлежит, если не прежнее, исключительное, то, во всяком случае, заметное место. Подтверждали это и статистические данные. Александр Михайлович считал, что пчеловодство в России может развиваться и в более широких, промышленных масштабах, и тогда оно будет приносить еще большие доходы.«Не следует ли всем власть имеющим посерьезнее смотреть на эту «мелкую» отрасль сельского хозяйства и, переставши относиться к ней свысока, добросовестно взяться за ее оживление!» — призывал ученый.

В занятии пчеловодством А. М. Бутлеров ценил не только экономическую сторону, но и не менее важную для крестьянства России — нравственную. Как и другие его предшественники-просветители, он говорил об этом во всю силу. «Не следует также упускать из виду того, — указывал он, — что пчеловодство и хорошая нравственность в крестьянстве тесно связаны... В самом деле, успешное занятие пчеловодством требует аккуратности, известной немалой доли соображения, чистоплотности, трезвости. Наконец, пчеловод должен быть нежадным, честным...Да, наконец, тот, кто постоянно окружен природою, кто живет, так сказать, в непосредственном общении с нею, в глуши лесов и в просторе лугов, кто видит трудолюбие пчел, их чистоту, стремление к общему благу, может ли тот не сознавать, хоть бы даже безотчетно, необходимость трудиться? Общение с природою всегда благотворно действует на человеческую душу».

Александр Михайлович был глубоко убежден в том, что пчеловодство — один из путей просвещения народа. В распространении знаний он видел и свое служение России, свой высокий гражданский долг.

Пчеловодство, как и всякая человеческая деятельность, не стоит на месте, постоянно развивается и совершенствуется. Этому движению всей силой своего авторитета и влияния способствовал и он сам, взывая к творчеству пчеловодов России.

Академик Бутлеров, для которого интересы и судьба пчеловодства были важнейшим делом жизни, высоко ценил пытливый ум и изобретательность русских пчеловодов.

Он восторженно отзывался о полезных приспособлениях, простых, удобных и оригинальных устройствах, которые предлагались пчеловодами-практиками. Вот с какой гордостью говорил он о пчеловодах России, когда увидел на пчеловодной выставке в Праге в 1880 г. разделительную решетку Ганемана: «Кроме крупных снарядов, интересны были и некоторые из мелких. Между ними внимание пчеловодов обращали на себя маточные клетки (ганемановы) и металлические решетки, сквозь которые могут проходить рабочие пчелы, но не может проходить матка. Такие решетки служат для отделения матки от медового пространства. Следует заметить, что решетки эти, недавно только появившиеся за границей, давно употребляются нашим известным пчеловодом П. М. Борисовским и его последователями и для нас новости не составляют. Приятно было видеть, что мы, русские, ушли вперед...».

Но, к сожалению, не все, что конструировали и изобретали пчеловоды России, было полезно и ново. Не зная того, что в том или ином направлении уже сделано, большинство из них, как говорил Бутлеров, придумывало или давным-давно известное у нас где-нибудь по соседству или за границей, или даже совсем ненужное.

В самой первой статье «Заметки по части пчеловодства» Бутлеров указывал на бесплодность и порочность такого подхода к усовершенствованиям и изобретениям в пчеловодстве, когда не учитываются прошлый опыт и уже имеющиеся достижения в этой области.«Имея в виду какое-нибудь предприятие, — писал он, — обыкновенно стараются наперед познакомиться со всеми улучшениями, существующими по этой части. Такое правило вполне рационально, и так обыкновенно поступают у нас. Но — странное дело! Пчеловодство чуть ли не является в этом случае исключением».

Одного своего собственного опыта, подчеркивал ученый, как бы ни был он богат, при занятии изобретательством крайне недостаточно.

И во времена Бутлерова, ознаменовавшиеся торжеством разборного рамочного улья и рационального пчеловодства, немало пчеловодов конструировали свои ульи, в подавляющем большинстве случаев совершенно не зная тех систем, которые существовали за рубежом и считались тогда первоклассными. То же было и с пчеловодным инвентарем. Бутлеров беспощадно критиковал таких, с позволения сказать, изобретателей, вполне справедливо обвиняя их в невежестве. «Хоть мы, русские, и давнишние пчеловоды, — с болью и горечью писал он в 1870 году, — а видно, делать нечего, приходится сознаться, что западные соседи и тут нас сильно опередили.

Сознание это было бы полезно: решившись на него, мы постарались бы, конечно, познакомиться подробно со всем тем, что у соседей есть хорошего по этой части, и имели бы в экономии время и труд, употребляемые теперь на «придумывание» того, что едва ли нужно».

Как-то А.М. Бутлеров прочитал статью одного пчеловода под названием «Записки пасечника»,в которой откровенно рассказывалось о том, как автор осваивал пчеловодство и что вносил своего. «Записки эти, — писал по этому поводу в одной из статей Александр Михайлович, — интересны также как пример того длительного и трудного пути, которым принуждены были проходить некоторые русские пчеловоды, отыскивая собственными одиночными трудами усовершенствования и нередко такие, которые уже давно известны были в Германии, но оставались у нас неизвестными благодаря отсутствию отдельных книг и журнальных статей по части пчеловодства».

И как бы подводя итог, он добавлял: «Я думал и думаю, что, прежде чем изобретать самим, нужно знакомиться с чужими изобретениями по той же части и что при соблюдении этого простого правила мы избежим придумывания того, что уже придумано, или того, что совсем не нужно. По моему мнению, русские пчеловоды, держась этого правила, могли бы только выиграть». «Русский пчеловодный листок» систематически публиковал сообщения о заграничных новостях.

Направляющий совет великого ученого был очень нужен пчеловодам России, переводившим свою отрасль на прогрессивную рациональную основу. На него горячо откликнулся ближайший друг и единомышленник Бутлерова Г. П. Кандратьев, решивший систематически знакомить русских пчеловодов со всем новым, что было в зарубежном пчеловодстве.

В 1892году, уже после смерти Александра Михайловича, он издает журнал «Вестник иностранной литературы пчеловодства», который сразу же вызвал живой интерес пчеловодов России. Мысли академика Бутлерова приобретают еще большую силу теперь, в век стремительного научно-технического прогресса, когда идет индустриализация пчеловодной отрасли.

Пчеловодные выставки, общества. Большое значение в распространении знаний и достижений по пчеловодству Бутлеров придавал выставкам. В качестве экспонента он сам принимал участие во второй Казанской пчеловодной выставке в 1880 году, тем же летом посетил большую международную выставку в Праге.

В те времена считали, что выставка должна показывать состояние отрасли хозяйства, ивидели в этом ее главную цель. Бутлеров, однако, был убежден, что есть и другая, хотя и менее показательная, но едва ли не менее важная цель — просветительская. Люди, оказавшиеся на выставках, знакомятся, в общении делятся опытом и мнениями, сближаются идеями, убеждаются в выгодности одного и убыточности другого приема, осваивают лучшие методы ведения хозяйства, в результате получается польза общему делу. С такой точки зрения, в частности, он смотрел на отдел пчеловодства Всероссийской промышленно-художественной выставки, состоявшейся в Москве в 1882году. Александр Михайлович заведовал этим отделом. Он не беспокоился о том, что экспонаты не отразят состояние пчеловодства России, а больше думал о пропаганде рационального пчеловодства, в пользу и необходимость которого беззаветно верил.

Главная цель отдела состояла в ознакомлении посетителей с рациональными приемами, этому и были подчинены отбор экспонатов и оборудования выставочной пасеки. По идее и проекту Бутлерова предполагалось пасеку заселить пчелами, а вокруг нее возвести обтянутую проволочной сеткой галерею, которая защищала бы публику, не знакомую с пчелами и боявшуюся их. Несколько раз приезжал он из Петербурга в Москву, заботясь о том, чтобы сделаны были все необходимые постройки.

Двадцать дней, с 20 июля по 10 августа, читал прославленный академик на выставке популярные лекции по пчеловодству, объясняя и показывая, как надо правильно ухаживать за пчелами. А лектором он был удивительным. Его публичные выступления и доклады, всегда проходившие при переполненной аудитории, отличались образностью изложения, логической последовательностью, убедительностью примеров, ясностью и доступностью, на какую бы тему они ни читались, какой бы сложности ни поднимался вопрос.

Бутлеров популярно излагал основы рационального пчеловодства, останавливаясь подробнее тона одних, то на других его сторонах, а потом, не пользуясь даже лицевой сеткой, открывал улей и выполнял операции, предусмотренные технологией, — делал отводки, подсаживал маток, доставал рамку с маточниками, в которых выращивались матки, показывал приемы обращения с пчелами. Все это было ново, удивляло и ошеломляя посетителей, вызывая в то же время громадный интерес. «Всех поражало, — сообщала газета «Новое время», — что Бутлеров вынимал пчел из роевни пригоршнями, голой рукой. Слушатели из простона­родья говорили вслух, что г. Бутлеров заговорен от ужаления пчел; другие уверяли, что у него рука смазана. Вообще большинство удивлялись тому, как свободно и спокойно работали с живыми и жужжащими пчелами. Бутлеров и его помощники. Их хладнокровие и спокойствие сильно ободряли публику».

Пчеловодный отдел оказался одним из наиболее посещаемых на выставке. Вот какую восторженную оценку просветительной деятельности Бутлерова дали «Московские ведомости»: «Но этот отдел не был только образцовым пчельником: он вместе с тем был и аудиторией, хотя и под открытым небом, в коей читались прекрасные и всем доступные лекции о жизни пчелы и главных основаниях толкового пчеловодства. Сопровождаемые демонстрациями и дышавшие миссионерской любовью к распространению у нас этого дела, объяснения академика А. М. Бутлерова не могут пройти бесследно. Под влиянием их люди, прежде не знакомые с пчеловодством, решились заняться им и завести свои пчельники, а занимающиеся им —усовершенствовать его по тем вполне практическим указаниям, какие давались на выставке».

Понятие«пчеловодная выставка» Бутлеров обогатил, вложил в него новое содержание. Просвещение народа — вот основное назначение выставок. Так и стали понимать их пчеловоды России.

Хотя в этот период пробуждения русского пчеловодного самосознания еще рано было ставить вопрос о создании единого общерусского союза пчеловодов, так как при огромной территории России к нему принадлежало бы незначительное число пчеловодов и польза от такого союза была бы невелика, А. М. Бутлеров, стоявший во главе пчеловодства страны, остро сознавал необходимость в такой организации, усматривая в ней один из путей подъема и процветания отрасли.

В докладе о поездке за границу (1879) он подчеркивал, что почти во всех странах Западной Европы существуют пчеловодные общества. В одной лишь Праге, по его словам, было три таких общества, а во всей Чехии — 18. Немало издавалось на Западе и специальных пчеловодных газет. «Невольно напрашивается при этом сравнение с Россией, — говорил Бутлеров, — и приходишь неотразимо к заключению, что нам следует приложить всевозможные усилия для того, чтобы наше отечественное пчеловодство поскорее вошло в фазу процветания на рациональных началах».

Зарубежные пчеловодные общества распространяли пчеловодные знания устно и печатно, предоставляли возможность желающим приобретать "новейшие пасечные принадлежности и усовершенствованные ульи, назначали премии за успехи в пчеловодстве.

«Когда видишь, что делается там, — делился впечатлениями ученый, — то более и более приходишь к убеждению, что у нас сделано очень мало, а предстоит сделать еще весьма много, и нужна немалая энергия для того, чтобы нам — не говорю уже догнать — по крайней мере не слишком далеко отставать от чехов и немцев».

Это была уже программа действий. Так ее и поняли русские пчеловоды.

Покорский-Жоравко

История русского пчеловодства первой половины XIX века тесно связана с именем еще одного крупнейшего пчеловодного деятеля - пчеловодного деятеля — Александра Ивановича Покорского-Жоравко(1813—1874) —первого историка пчеловодства в России, автора народных руководств, талантливого журналиста. Он положил начало критической оценке пчеловодных сочинений, дал первый опыт составления пчеловодного словаря.

Своими трудами Покорский-Жоравко вместе с Витвицким и Прокоповичем кладет начало русской национальной пчеловодной литературе, основанной на биологии пчелиной семьи и многовековом опыте отечественных пчеловодов. Его работы, озаренные исторической перспективой, отличаются глубиной и оригинальностью мысли, самостоятельностью суждений и верностью оценок. Влияние их на развитие пчеловодства бесспорно.

Юрист по образованию и профессии, А. И. Покорский-Жоравко увлекся естествознанием и пчеловодством, завел у себя в имении на Черниговщине образцовую пасеку, усердно занимался наблюдениями за жизнью пчел, следил за состоянием пчеловодства России, изучал его историю. Он обладал широким кругозором, необыкновенной наблюдательностью и вдумчивостью, на пчеловодство смотрел как на отрасль творческую. «Может быть, нет ни одной ветви сельского хозяйства, — писал он, — которая бы требовала такого изменения и разнообразия своих операций в применении к данной местности, как пчеловодство». Этот взгляд ученого открывал огромные творческие возможности пчеловодов и перспективы в развитии отрасли.

Однако, для того чтобы ускорить процесс обновления пчеловодства, как полагал А. И. Покорский-Жоравко, необходимо знание истории отрасли, тех успехов, которые были достигнуты предшествующими поколениями русских пчеловодов.

Департамент земледелия Министерства государственных имуществ поручил Покорскому-Жоравко составить историческое обозрение пчеловодства России. Он обратился к историческим источникам — летописям, свидетельствам древних иностранных писателей, памятникам отечественного законодательства. Они дали ему любопытные факты.

В 1842 году в «Трудах» Вольного экономического общества была опубликована обширная статья «Опыт исторического обзора развития пчеловодства в России». Это был первый опыт осмысления громадного исторического пути, пройденного пчеловодством нашей страны, первая работа, положившая начало историческому изучению пчеловодства. Шаг за шагом проследил он поступательное развитие пчеловодного промысла с древнейших времен до появления рамочного улья. В этом историческом обзоре наследия прошлого много страниц отведено улью и методу ухода Прокоповича, деятельность которого он очень высоко ценил. «Честь введения в России пчеловодства, основанного на строгих правилах искусства и глубоком знании быта пчел, — утверждал историк, — принадлежит, без сомнения, Прокоповичу». В заключение пришел к выводу, что пчеловодство — промысел важный, «но далеко еще не достигший той степени, на которой он может стоять по  богатым и редким естественным удобствам, какими обладает Россия».

Кроме этой статьи, Покорский-Жоравко опубликовал и другие работы исторического содержания: «История усовершенствованного улья», в которой первым из русских пчеловодов дал систематическое изложение истории улья, и «Биографический очерк П. И.Прокоповича».

Благодаря трудам Покорского-Жоравко изобретение Прокоповича стало известно за границей —статья «Описание русского ухода за пчелами», в которой изложена система ухода П.И. Прокоповича, была переведена на немецкий язык. Рамочный улей русского изобретателя, несомненно, послужил образцом для западных пчеловодов-конструкторов.

Много полезных мыслей высказал Покорский-Жоравко по истории улья — от дупла, в которое пчел поселила природа, до рамочного — выдающегося изобретения человека. Предпочтение отдавал улью высотному, конструкции ульев оценивал с точки зрения их практической целесообразности. «Нет никакого сомнения, — писал он, — что форма улья много значит в пчеловодственном отношении, если она облегчает надзор за поселенным в улье семейством и производство всех операций, какие бывают необходимы при правильном уходе за пчелами».

Улей — это самое главное орудие пчеловода и совсем не безразлично, в каком улье водить пчел. Он «имеет неустранимое влияние на успех или неуспешность всех его действий и может всегда служить верным знаменателем состояния искусственности самого ухода за пчелами».Эта оригинальная и безупречная по своей верности точка зрения подтверждена дальнейшим совершенствованием ульев, утверждением, распространением и принятием таких конструкций, которые в наибольшей степени соответствовали природе медоносных пчел и отвечали задачам практического пчеловодства.

А. И.Покорский-Жоравко был не только историком, но и критиком. В нем органически сочетались эти две важные стороны деятельности. Историзм свойствен его критическим статьям на сочинения по пчеловодству предшественников и современников. Они отличались глубиной анализа и бескомпромиссностью оценок. Очень важны высказанные им принципы построения книг, которые оказали сильное влияние на последующую пчеловодную литературу. Весьма полезны они и теперь.

Все работы по пчеловодству Покорский-Жоравко разделил на два рода: одни — излагающие чисто практические правила ухода за пчелами; другие — сообщающие сведения о естественном быте пчел, добытые естествоиспытателями.

Первые очень часто заключают в себе приемы и способы ухода, изложенные без объяснения причин, почему именно они пригодны. Эти наставления похожи, по его словам, на собрание лечебных рецептов, применение которых невозможно без предварительного изучения врачебной науки. Без обоснования этих способов они для практики бесполезны.«Нужна гигантская память, — писал Покорский-Жоравко, — для удержания всех этих безотчетных наставлений, да и прямое применение их может не всегда или очень редко быть полезным. Такое направление литературы пчеловодства, по нашему мнению, скорее мешает, нежели помогает его развитию».

К сожалению, такого рода рецепты и наставления, которые скорее портят, чем поправляют дело, встречаются в практических руководствах до сих пор.

Другие сочинения, заключая в себе тайны быта пчел, подсмотренные натуралистами и естествоиспытателями, лишь только занимательны. В практическом отношении они тоже не приносят пользы.

По убеждению критика, книги должны строиться так, чтобы практическим приемам предшествовало изложение естественной истории пчелы. Этот принцип построения стал потом главным в композиции лучших произведений. Как раз так написаны классические работы о пчелах академика А. М. Бутлерова, книги А. С. Буткевича, профессора Г. А.Кожевникова и других талантливых писателей.

Отмечены свежестью и новизной некоторые положения А. И. Покорского-Жоравко и по технологии ухода за пчелами. Он подчеркивал сложность жизни общественных насекомых, указывал на трудности постижения их законов и наблюдения за ними, на гармоническую связь с органической жизнью, частицей которой они являются. Жизнь пчел можно понять и объяснить только в единстве с природой, в частности с растительным миром. Это была новая мысль в понимании физиологии насекомых. Важным условием для благосостояния семьи пчел считал освежение воздуха в улье, его обновление, с одной стороны, и снижение температуры — с другой. Оно должно продолжаться сие Бремя, днем и ночью, летом и зимой. Самые первые ульи у дна имели отверстие — у дуплянок не было дна, у колодна зиму открывали должею, во втулочных ульях приподнимали втулки. И это благоприятствовало воздухообмену. Те же условия, по убеждению автора, надо соблюдать и в ульях других конструкций. Он первым указал на роль активной вентиляции в жизни медоносных пчел.

Гневно осуждал Покорский-Жоравко роебойную, истребительную систему как противоестественную, вызывавшую нравственное отвращение, предлагал способы сохранения пчел. Решающим для успехов пчеловодства считал- изобилие медоносных растений, написал несколько работ о медоносной флоре. Статьей «Два фактора для пчеловодственной флоры» положил начало фенологическому изучению медоносных растений на основании фитогеографических данных. Он утверждал, что только тот пчеловод может рассчитывать на верный доход, который составит «руководительный календарь», сумеет управлять цветением медоносов, то есть в действиях«сообразовываться с ходом и развитием растительности своей округи».«Пчеловодство русское приобретет то, — указывал он, — чего не имеет ни одно европейское государство, — пчеловодственную флору в ученом и техническом смысле». Составление фенологических календарей стало после этого неотъемлемойзаботой русских пчеловодов.

Высоко ценил Покорский-Жоравко и фацелию — новый медонос, привезенный к нам из Америки, способствовал ее распространению. Она сразу завоевала симпатию пчеловодов и затмила славу синяка — «царя медоносов». «С этим растением, — говорил Покорский-Жоравко, — Калифорния прислала нам свое сладкое золото — так оно медообильно». Фацелия не потеряла своего медопродуктивного значения для пчеловодства до сих пор и возделывается в чистом виде и в кормовых смесях.

Пчеловодство на Руси —занятие преимущественно простого народа, поэтому в разных местностях в зависимости от условий и «наречий» в специальных терминах было большое разнообразие. Различия затрудняли понимание предмета, всего написанного о пчеловодстве. Это побудило Покорского-Жоравко составить словарь пчеловодных терминов, который и был опубликован в 1851 году. «Знаю положительно, — говорил он, — что это собрание терминов пчеловодства очень далеко еще от полноты. Польза, какая могла бы проистечь от полного собрания терминов пчеловодства, неоценима».

Кстати, начало составления терминологических профессиональных словарей в России относится к XVIII веку. До этого были лишь русско-иностранные словари.

Термины в пчеловодном словаре расположены по алфавиту. Автор не только приводит их, но и толкует, объясняет, дает довольно подробное и точное описание предмета или явления, говорит о назначении, особенностях конструкции и материале, из которого сделан инвентарь. Поэтому словарь Покорского-Жоравко с полным основанием можно назвать толковым. Он устанавливает происхождение слова, приводит синонимы —слова, разные по звучанию, но обозначающие этот же предмет. Русский народ, как известно, в своей речи любит уподобления. Маточную ячейку, например, пчеловоды называли мисочкой, лункой, пяткой. Эти названия и приведены в словаре.

Терминологический словарь характеризует состояние и развитие пчеловодства с технико-производственной стороны, поэтому представляет большой исторический интерес. По нему можно проследить историю пчеловодной техники, эволюцию конструкторских форм.

В начальный период пчеловодства инвентарь изготовлялся домашним способом, пчеловоды обходились своими средствами. В дальнейшем спрос на средства производства удовлетворялся за счет заказов на стороне наиболее опытным мастерам. Инвентарь как при бортничестве, так и при колодном пчеловодстве отвечал принятой технике ухода. С появлением рамочного улья начали возникать его новые формы, а следовательно, и их названия — термины.

В словаре Покорского-Жоравко упоминается «скобель». Этому орудию, с помощью которого можно выделить борть и колоду, более 100 тысяч лет. Далекие предки разделывали им звериную тушу, сдирали кору с бревна. Такие термины, как «кормушки», «магазинный улей», «маточная клеточка», «наблюдательный улей», «омшаник», знаменовали уже современный автору период пчеловодства. Но в словаре нет слова «дымарь». Оно действительно еще не было известно во времена Прокоповича и Покорского-Жоравко. Вместо дымаря пчеловоды по-прежнему пользовались курушкой — высушенной деревянной гнилушкой и зубелем — толстой палкой из трухлявого дерева, расколотой крестообразно на одном конце, который поджигался и дымился.

Словарьтерминов Покорского-Жоравко отразил определенную эпоху развития пчеловодства, положил начало составлению многочисленных словарей-справочников, которые продолжают издаваться и в наше время. В этом его историческое значение.Современные словари служат пособиями при ознакомлении и изучении пчеловодства.

А.И. Покорский-Жоравко принадлежит к славной плеяде зачинателей рационального пчеловодства. Могучий толчок, сообщенный русскому пчеловодству Витвицким, Прокоповичем,  Покорским-Жоравко, сильно двинул его вперед по пути прогресса.

Витвицкий Н.М.

В истории отечественного пчеловодства XIX век ознаменовался крупнейшими достижениями и открытиями в технологии пчеловодства, биологии медоносных пчел, химии пчеловодных продуктов, техническим прогрессом. Здесь формировалась наша классика.

У самых истоков нашей национальной пчеловодной культуры стоял Николай Михайлович Витвицкий (1764—1853) — ученый и практик, изобретатель и страстный пропагандист пчеловодства, человек блестяще образованный, трудолюбивый и энергичный. Он изобрел размыкающийся на части многонадставочный улей и разработал принципиально новую систему пчеловодства, которая по своей эффективности и оригинальности не знала себе равных в мировой практике. Многие его теоретические положения и методы ухода оказались настолько верными, что не утратили своего значения до сих пор.

Своими капитальными трудами Витвицкий положил начало русской самостоятельной пчеловодной литературе, опирался в них не на зарубежные образцы, а на народный опыт и русские национальные традиции. Как натуралист, он заметил в жизни медоносных пчел явления, которые до него никто не наблюдал, описал и объяснил их, добыл много ценных исторических сведений.

Н. М.Витвицкого по праву можно назвать патриархом отечественного пчеловодства и пчеловодом-первопроходцем. Он выразил примечательную особенность нашей русской пчеловодной культуры — ее новаторство и самостоятельность.

По характеру деятельности он, человек сильной воли и духа, был борцом и просветителем. Неоценим его вклад в развитие пчеловодства России, русской и мировой пчеловодной культуры. С его именем связано начало пути к рациональному пчеловодству, основанному на глубоком знании жизни медоносных пчел.

Н. М.Витвицкий постучался в двери русского пчеловодства довольно поздно, когда ему было уже сорок лет, хотя с пчелами умел обращаться с детства и всегда имел собственную пасеку.

По образованию он философ. Окончил философский факультет Львовского университета, преподавал философские дисциплины и заведовал кафедрой философии в лицее.

Однако не философские науки определили его творческую судьбу. Витвицкого увлекла и навсегда покорила живая природа: совершенство и многообразие ее форм, естественная история. От общения с природой он получал истинное наслаждение, обновлялся духовно, обретал физическое здоровье. Видимо, эту сторону имел в виду Витвицкий, когда говорил о себе:«Благодарю провидение и за то, что оно предназначило нас быть земледельцами: это сословие есть одно из счастливейших». В другом месте своих воспоминаний он уточнял:

«Я охотник до пчеловодства, земледелия и садоводства». Из этих, пожалуй, самых распространенных крестьянских занятий совсем не случайно на первое место поставил он пчеловодство, бесспорно, ставшее его страстью, предметом постоянных размышлений и основой практической деятельности. Сопутствующие этому увлечению занятия лишь подчеркивали многогранность незаурядной натуры.

«Меня наделила природа незавидным телосложением, — признавался он, — судьба отказала мне в богатстве, тем самым предназначила меня к ежедневному труду и жизни, полной забот, но я благодарен ей, стократ благодарен за то, что она указала мне на такой отрадный и общеполезный труд, как уход за пчелами».

Изучение природы медоносных пчел и приемов ухода, или присмотра, за ними, как любил говорить Витвицкий, включало и наблюдение за жизнью пчел в естественных условиях, и освоение мирового опыта в пчеловодстве, и работу на своей пасеке, не прекращавшуюся в течение всей его жизни.

Долгое время проживая в богатых лесами западных губерниях России, Николай Михайлович имел возможность в любое время года наблюдать за жизнью пчел в естественных условиях — дуплах и бортях, взбираясь на деревья часто даже без всяких бортнических приспособлений. Порой целыми днями просиживал он у гнезда.

Сколько дупел и бортей ему пришлось вскрыть и осмотреть, чтобы понять законы жизни медоносных пчел! Его интересовало буквально все: и поразительная работоспособность диких боровок, и невероятно большие запасы меда в дуплах, и устройство гнезда, и причины роения.

Он дружил со многими русскими, литовскими и польскими бортниками — сильными, ловкими, смелыми, добрыми людьми, которыми никогда не уставал восторгаться. Многие из них были тонкими наблюдателями, превосходными знатоками медоносных пчел, подлинными мастерами бортевого промысла. Высоко ценил он познавательное значение мудрого народного опыта и всегда опирался на него. «Мужички, — вспоминал Витвицкий, —охотно делились со мной своими тайнами, потому что видели, что я их умею ценить». Все это дало ему основание заявить: «Грубо ошибается тот, кто думает, что старинное бортевое пчеловодство в нашем отечестве не было доведено до высокой степени искусства».

Стремление освоить уже накопленный веками опыт пчеловодов заставило Витвицкого объехать не только западные и северные лесные и южные степные губернии России, но и многие страны Европы — Австро-Венгрию, Пруссию, Францию, Англию. Поездки за границу с учебной целью и с целью ознакомления с науками, начавшиеся у нас с петровского времени, теперь уже широко практиковались. Входили в жизнь и зарубежные контакты пчеловодов. Свободно владея всеми европейскими языками, Витвицкий посещал наиболее известные пчельники и беседовал с их владельцами, вникая во все, что было связано с пчеловодством, изучал применяемый там так называемый европейский усовершенствованный уход за пчелами, о котором тогда восторженно писали зарубежные авторы. В этих поездках он встречался с авторитетными зарубежными учеными, руководителями и членами пчеловодных обществ, пчеловодами-фермерами, крупными предпринимателями и торговцами медом и воском. Бесспорно, немало интересного и полезного почерпнул для себя Витвицкийиз этих встреч. Во Львове и Вене он даже прослушал обязательный курс пчеловодства сельскохозяйственных училищ.

Детально ознакомиться с зарубежным пчеловодством помогали и книги, или, как он говорил, «прочтение лучших на разных языках сочинений».

Однако многого, чего ожидал, он не нашел. Не все подходило для российской действительности, и не во всем мы отстали от иностранцев.

Специфика пчеловодства требовала не только глубоких теоретических знаний, но и основательных практических навыков. «Тот не может о себе сказать, что он отлично изучили скусственное пчеловодство, — писал по этому поводу Витвицкий, — кто о нем прочитал много книг, но не проверил читанного на деле». Пчеловодству точно также, как и мореплаванию, невозможно научиться по одним учебникам.

И где бы ни находился Витвицкий, в Петербургской губернии или в Литве, на Киевщине или в Полесье, в Подольской губернии или других местах, — в условиях, самых разных по природе и климату, он всегда заводил пасеку и работал на ней. Не просто работал,а наблюдал за пчелами, изучал их жизнь, испытывал приемы, проверял их, ставил разные опыты. Постоянно вел записи, которыми надеялся воспользоваться в будущем.Это был огромный труд натуралиста, ученого и пчеловода. «По мере продолжения моих опытов, — сообщал он, — вырастали и мои записи, которые и составили потом книгу «Народное пчеловодство» (книга вышла в свет в 1829 году в Варшаве на польском языке, в сокращенном варианте была переиздана в 1830 году). Мелкие публикации Витвицкого по пчеловодству появлялись, начиная с 1813 года, на польском языке в Варшаве, Кракове и других городах, на русском — в Петербурге, Москве, Архангельске. Они касались отдельных, хотя и немаловажных, вопросов пчеловодной практики — улья, размножения пчел, зимовки, а также роли пчеловодства в экономике страны и его распространения, благотворно воздействовали на нравственность человека.

Эти статьи не носили на себе печать заграничных. В 1835 году на русском языке вышла его книга «Практическое пчеловодство, или правила для любителей пчел, извлеченные из долговременного опыта, с объяснением вновь усовершенствованных ульев» в двух частях. Книга сразуже обратила на себя внимание новизной, оригинальностью и глубиной раскрытия темы. Третья и четвертая части увидели свет спустя 7 лет — в 1842 году, пятая — в 1845 году.

В 1861 году, уже после смерти автора, книга выдержала второе издание, что говорило о ее полезности и популярности.

Этот капитальный труд, над которым Витвицкий упорно работал около 20 лет, — первое во всех отношениях самостоятельное, далекое от заимствования и подражания иностранным образцам сочинение по пчеловодству в России, богатству теоретических положений и практического материала, точности наблюдений и принципам пчеловождения,  полноте и оригинальности изложения, равного которому не было до работ А. М. Бутлерова. Сказались солидные теоретические и практические познания автора, основательное знакомство его с мировым пчеловодством. Оно несло прогрессивные идеи и в практическом отношении, по определению самого Витвицкого, «соответствовало вполне цели». «Даже трудолюбивые германцы, доведшие до высокой степени развитие почти всей отрасли сельского хозяйства, — сообщал он, — писали весьма мало о пчеловодстве в таком направлении, какое для нас нужно».

О достоинствах книги мы можем судить по той оценке, которую дал ей сам автор: «Если бы меня спросили, к какому руководству должны прибегать люди, желающие читать о пчеловодстве на русском языке, я по необходимости принужден был бы назвать сочинение свое «Практическое пчеловодство». Другого, изданного в настоящее время и, следовательно, соответствующего настоящему положению науки о пчелах и экономическим выгодам, у нас нет».

В объективности и справедливости этих слов мы можем быть уверены: Витвицкий отличался скромностью, взыскательностью к себе и досконально знал пчеловодную литературу.

Основу «Практического пчеловодства» составляет детально разработанная Витвицким принципиально новая ,биологически обоснованная система ухода за пчелами в размыкающихся ульях его конструкции, пригодная, по утверждению автора, для всех климатов России и пород пчел. Русские пчеловоды получили пособие надолго.

Кроме своего главного труда о практическом пчеловодстве, Николай Михайлович написал не менее интересные и полезные книги: «Стеклянный улей, или извлечение любопытнейших явлений из естественной истории пчел» (1843), «Сокращенная наука практического пчеловодства» (1846), «Словечко о пчелах» (1847) — и более двухсот популярных и прикладных статей, опубликованных в разных газетах и сельскохозяйственных журналах того времени на русском, польском и немецком языках.

Многонадставочный улей. При разработке приемов практического пчеловодства Витвицкий неизменно обращался к природе медоносных пчел, их жизни в естественных условиях. «Вся тайна пчеловодства, — утверждал он, — состоит в том, чтобы совершенно знать свойства пчел и уметь сберегать оные... Кто хочет с успехом разводить пчел, должен, сколь возможно, применяться к образу жизни пчел диких». В этом, пожалуй, вся философия пчеловодства Витвицкого, его теоретические и практические принципы. Они составят одну из важнейших сторон рациональной технологии. Биология пчелиной семьи и взаимоотношения ее с внешним миром лягут в основу приемов и методов, целыхсистем пчеловодства.

«...Учитесь, между прочим, и у самих пчел уходу за ними», — настоятельно советовал он русским пчеловодам. Витвицкий не раз признавался, что пчелы, жившие в борах, показали и ему самому истинный путь к улучшению его личного пчеловодного хозяйства (а у него порой насчитывалось до двух тысяч ульев), помогли избавиться от ошибок, основной причиной которых было незнание некоторых свойств насекомых или неверное о нихпонятие.

Природа пчел подсказала ему мысль о более совершенном, чем были тогда в России и за рубежом, искусственном жилище для них — размыкающемся на части много надставочном улье. По форме он напоминал колокол, поэтому и был назван колокольным. Улей, сконструированный в1828 году и потом постоянно улучшавшийся, — плод многолетних наблюдений, раздумий и трудов его изобретателя.

Николай Михайлович испытывал на своих пасеках и сравнивал всякие ульи, известные у нас и за границей, —соломенные и деревянные, широкие и высокие, маленькие и большие. ИзГермании и Франции он выписывал новейшие модели, делал по ним ульи в натуральную величину, заселял пчелами и изучал их поведение, продуктивность. Витвицкий видел, что тогдашние ульи далеко не во всем соответствовали потребностям пчел, а многие даже противоречили их природе.

В горизонтальных ульях, как заметил Витвицкий, пчелам зимой и весной холоднее, чем в вертикальных, семьи невырастали такими сильными, какие бывали в дуплах и бортях. В небольших ульяхпчелам летом тесно и душно, поэтому они излишне роились. Часто роились семьи и впросторных, но неразборных стояках. И если в дупле или борта, какими бы поразмеру они ни были, благодаря происходящим в живом дереве обменным процессампчелам одинаково хорошо в любое время года, в улье создавать подобные условияможно, лишь искусственно изменяя его объем.

«Изобретатели ульев, — писал Витвицкий, — упустили из виду весьма важное обстоятельство: пчел очень мало в их жилище в течение поздней осени, зимы и в начале весны; напротив того, число ихне имоверно прибывает в улей и борть в конце теплой весны и благодатного лета. Убывание и прибывание пчел в их жилище в тепло и холод и нежное их телосложение явно доказывают, что они нуждаются в тесноватой теплой квартире в холодную пору года; но летом, когда они размножаются неимоверно, когда медоносные цветы развернутся, когда не угрожает и малейшая опасность от холода, для пчел нужно просторное, сообразное количеству их трудолюбивого населения помещение, чтобы они могли удобно развивать свою силу и деятельность».

Значит, нужен улей, который мог бы уменьшаться, когда пчелам не требуется большая площадь, или, наоборот, увеличиваться до необходимых размеров. Бесспорно, по форме он должен быть вертикальным, как дупло. Такой улей и предложил Витвицкий. Состоял он из шести отделений-надставок.

Высокий куполообразный улей, как полагал Витвицкий, по форме ближе других стоял к естественному жилищу пчел — дуплу, тоже вертикальному, обычно расширяющемуся книзу.

Ширина летка, выдолбленного в отъемном дне, регулировалась поставленными на него надставками и всегда соответствовала силе семьи. Улей рамок не имел, хотя был изобретен чуть позже рамочного улья П. И. Прокоповича. Эти два талантливых русских пчеловода шли самостоятельными путями, независимо друг от друга разрабатывали конструкции ульев и, кстати, по многим вопросам практического пчеловодства имели диаметрально противоположные взгляды.

Характеризуя свой улей, Витвицкий отмечал, что устроен он «без затей, по плану, начертанному, так сказать, самими пчелами». В этом и состояла оригинальность изобретения: соблюдено было важнейшее условие — улей соответствовал природе пчел. Но это лишь первое основное требование. Так же успешно решена была и вторая задача, не менее важная, неотделимая от первой и, может быть, даже более сложная для конструктора, — улей позволял воздействовать на пчелиную семью в выгодных для пчеловода целях.

«Устройство колокольного улья рассчитано математически, — писал о нем автор. — Этот расчет основан не на произволе, а на природе пчел и на различных других обстоятельствах, имеющих тесную связь с нашими выгодами от сей промышленности».

Размеры составных частей улья, определенные с исключительной точностью, практически совпадают с размерами корпусов современного  многокорпусного улья — самого совершенного искусственного жилища, полностью соответствующего биологии пчелиной семьи и задачам интенсивного пчеловодства.

Витвицкий «угадал» и объем надставок. Подтверждают это ныне широко распространенные в мире, также разбирающиеся на части ульи Лангстрота с корпусами на 8 и 10 рамок и низкими надставками — магазинами под мед. Примечательно, что высота надставок в улье Витвицкого также была неодинаковой и зависела от их назначения. В более высоких пчелы выращивали расплод, а в меньших по высоте — складывали мед.

Изобретение русского пчеловода на четверть века опередило появление прославленного многокорпусного улья американца Лангстрота.

Применительно к своему улью Витвицкий создал оригинальную, стройную, научно обоснованную и практически целесообразную систему пчеловодства, основанную на обилии корма в гнезде в течение всего года, эффективных противороевых приемах, кочевках к медоносам, зимовке на воле.

Особенно гордился Витвицкий тем, что его улей позволял управлять самым сложным инстинктом пчел — роевым, с которым до того времени ничего нельзя было поделать. «Роение и нероение пчел, обитающих в колокольном улье, зависит от пчеловода», —подчеркивал он. Это было открытием, превращавшим пчеловодство в искусство, а пчеловода, бессильного и беспомощного перед стихией роения, в хозяина и повелителя.

И как бы подводя итоги и заглядывая в будущее пчеловодства, он утверждал: «Время убедит знатоков пчеловодства, что, не употребляя сложных (то есть составных, или надставных) улейков, никак невозможно поставить эту промышленность на высокую ступень улучшения». Это были пророческие слова. Современная мировая пчеловодная практика подтвердила предвидение нашего выдающегося соотечественника.